Харе Кришна! Я рад видеть вас всех здесь, в этом гостеприимном ашраме, рядом с Божествами Шри Шри Гаура Нитай, Матсья-девой, Нрисимхадевой, Гирираджем, Господом Шивой.
Меня попросили рассказать немножко про Шрилу Радханатху Махараджа, о нём и том, что значит быть учеником его. И хотя я не считаю себя сильно квалифицированным, чтобы говорить на эти темы, я, тем не менее, постараюсь сказать какие-то вещи. Я скажу неприятные вещи, даже противные вещи, но вы, пожалуйста, не думайте, что это про вас — это про меня. Всё то, что приятно — это про вас. Не решаюсь начать, слишком рискованную я выбрал тему. Я скажу хорошие вещи потом, в конце, не волнуйтесь. Будет позитивное разрешение. Но начну я с не очень хороших, всё-таки.
Мы собрались с вами для того, чтобы попытаться оценить личность духовного учителя и чему, собственно, должны мы у него учиться, понять, как и чему у него можно и нужно учиться. И одна вещь, которая приходит, когда, в общем-то, смотришь на свою собственную жизнь и смотришь на него ясным, незамутнённым ложным эго взглядом, понимаешь, что ничему, в общем-то, не научился. Эта некая тщетность попыток духовного учителя разжечь в нас духовный огонь немного напоминает попытки завести заглохший «Жигули» зимой, когда нужно изо всех сил крутить какую-то штуку. Она фырчит, но не заводится. Это, к сожалению, распространённое явление, оно не сегодня возникло, оно не новое. Хотя в «Шримад-Бхагаватам» говорится в самом начале: манда̄х̣ суманда-матайо / манда-бха̄гйа̄ хй упадрута̄х̣ (Бхаг. 1.1.10), что это характеристика Кали-юги. Люди, в общем-то, будут очень индифферентны к духовным темам. И даже если по какой-то счастливой случайности у них возникнет интерес, этот интерес будет короткоживущим, недолго продлиться.
И мы, к сожалению, знаем это по себе. Я ещё раз хочу предупредить, что, сказав какие-то негативные вещи, попытаюсь вывести на позитив и сказать, как избавиться от этого. Но мы знаем, как наша духовная жизнь очень медленно, но верно затягивается ряской, зелёной, как болото. Мы знаем, как мы, когда-то горевшие энтузиазмом, пришедшие на этот путь, становимся циниками. Как энтузиазм куда-то уходит, духовная жизнь превращается в некую рутину, в некую ежедневную повинность, которую нужно исполнять для того, чтобы оставаться как-то в обществе преданных и поддерживать какой-то свой статус. Уже стал старшим преданным, деваться некуда, уже вот как бы надо реноме поддерживать. А смысл ушёл, искра ушла, жизнь ушла. И это распространённое явление. Это явление, в общем-то, присущее материальному миру, потому что материальный мир устроен таким образом, что сознание наше, даже когда мы понимаем, что нам нужно повернуть его к Богу, оно всё время разворачивается вовне и смотрит на материальную энергию. Материальная энергия тут, она рядом, она близко, она постоянно бомбардирует нас какими-то своими предложениями выгодными: распродажа дешёвая, семьдесят процентов скидка. Материальная энергия, когда видит, что кто-то попытается отвернуться от неё, она сразу же начинает разные маркетинговые трюки использовать: не надо, тут хорошо, смотри, все дешёвые распродажи, чувственные удовольствия по дешёвке, никаких проблем нету. И в то же самое время, в какой-то момент мы понимаем, что духовные истины, о которых мы наслышаны, они не такие дешёвые, как нам казалось вначале. Вначале кажется, что ну вот-вот, ещё немножко, и мы дотянемся до этого заветного плода, мы свысока смотрим на всех.
Мне недавно Кришна-кумар показывал какой-то график, как обычно происходит с любым новым делом. И там вначале всегда бывает пик глупости, что ли, или как он назывался? В начале пик глупости. Человек достигает пика глупости, когда ему кажется, что он уже всё знает, что он уже всё понял, а потом начинается яма. После этого пика глупости — долина отчаяния. Человек, забравшись на пик глупости, неожиданно для себя опускается в долину отчаяния и долго находится там, в этой долине отчаяния, в мёртвом состоянии, в общем-то.
И, как я уже сказал, к сожалению, эти попытки Духовного Учителя с большой буквы или духовных учителей растормошить нас, разжечь какую-то искру, они очень неблагодарны. И неблагодарность этих попыток мы можем сами оценить, заглядывая честно внутрь себя, глядя на то, что происходит с нами внутри. И, собственно, тема, на которую я хочу говорить, это, во-первых, наша неблагодарность, во-вторых, каким образом всё-таки мы можем попытаться стать благодарными для того, чтобы преодолеть эту проблему или инерцию сопротивления материи, которая очень-очень сильна, и иногда кажется, что чем дальше, тем сильнее это сопротивление становится.
И, как я сказал, неблагодарность этого дела, учительства духовного здесь, в материальном мире, она неоднократно была подтверждена за духовную историю человечества. Множество учителей приходило и уходило разочарованными из этого мира. Один из них — Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада. Он ушёл очень рано, ему было… достаточно молодым ушёл. И те, кто знал его близко, знает, что он ушёл в неком состоянии разочарования, потому что он увидел, что все его попытки так или иначе зажечь людей по-настоящему и столкнуть с мёртвой точки какую-то эту махину, они в значительной степени были напрасными. Другой учитель, величайший учитель духовного человечества, уходил из этого мира в похожем состоянии. Я имею в виду в данном случае Иисуса Христа, о котором будет мой небольшой рассказ тоже, чтобы, опять же, показать, что явление это распространенное, и чтобы мы яснее поняли суть этого явления.
В жизни Иисуса Христа был, ближе к концу уже, был очень странный, до какой-то степени загадочный эпизод, который называется «Чудо со смоковницей». Мне хотелось рассказать про него и прочитать стихотворение, которое описывает это чудо со смоковницей, и объяснить суть этого чуда, печальную суть этого чуда. Мы знаем, что он за свою жизнь совершил множество чудес, и все чудеса эти были очень позитивными. Он исцелял людей, которые много лет страдали от каких-то неизлечимых болезней, он поднимал мёртвых, он изгонял демонов, бесов из бесноватых. То есть по большей части всё было как бы очень хорошо. И, как правило, когда речь идёт о чуде, нам представляется некое такое чудесное преображение, что ли, когда человек встаёт из мёртвых. И в конце концов именно в этом смысл духовного учительства — в том, чтобы пробудить мёртвого к жизни. До тех пор, пока душа отождествляет себя с телом, она всё равно что мертва здесь, она просто медленно разлагается до тех пор, пока её, пока врачи не зафиксируют факт смерти окончательно и бесповоротно, но в промежутке есть некая такая агония. И духовные учителя приходят из духовного мира для того, чтобы оживить нас здесь, людей, которые настолько срослись в материи, настолько мимикрировали, настолько привыкли к этой среде, что сами уже, в общем-то, омертвели. И все чудеса, которые совершил Иисус Христос, они поначалу были именно такие. Ближе к концу он совершил это, может быть, даже последнее чудо в своей жизни. Скорее всего, да. Да, это было последнее чудо перед его уходом, распятием, трагическим уходом.
Это чудо со смоковницей, когда он не оживил кого-то, а омертвил. И чудо это, я уверен, вы наверняка все знаете эту историю, потому что он, идя в свой последний путь в Иерусалим, увидел смоковницу, подошёл к ней. Смоковница — значит «инжирное дерево». Подошёл к этому инжирному дереву для того, чтобы утолить свою жажду и голод и увидел, что на этом дереве нет ни одного плода. Хотя, в общем-то, строго говоря, и не должно было быть, потому что не сезон был ещё. Но, тем не менее, он был очень раздосадован. Там не было даже намека на плоды. Он увидел эту бесплодную смоковницу, раздосадованный, увидев её бесплодие, проклял её. И сказал: «Оставайся такой до скончания века, бесплодной. Отныне ты будешь бесплодной, всегда». И в этот момент смоковница задрожала, и проклятие обратило её в горстку пепла, её испепелили эти слова.
Скажем так, не очень ординарное чудо. Не то, что мы обычно привыкли подразумевать под чудом. Но, тем не менее, в этом чуде, или в этом событии двух тысячелетней давности, содержится очень большой урок для нас, который мы должны хорошо понять. Я уже говорил, что это некое разочарование духовного учителя, в этом внутренний смысл, или внутренний стержень, этого события.
Я прочитаю стихотворение, которое описывает это, потому что в нём очень ясно подчёркнуты какие-то моменты. Я специально делаю это, потому что задача моя не в том, чтобы передать какую-то интеллектуальную идею, а в том, чтобы мы попытались прочувствовать эту идею, чтобы мы не оставались эмоционально мёртвыми. И стихи или музыка предназначены как раз для этого — для того, чтобы вывести нас из этой дрёмы и дать нам возможность прочувствовать глубже то, что произошло две тысячи лет назад и то, что происходит сейчас. Беда заключается в том, что это не есть некое событие, произошедшее две тысячи лет назад, это что-то, что происходит прямо сейчас и прямо с нами, не с кем-то ещё.
Стихотворение Пастернака из его стихов романа. Слушайте внимательно, я потом объясню какие-то моменты, которые наверняка ускользнут от вас при первом слушании.
Он шёл из Вифании в Ерусалим,
Заранее грустью предчувствий томим.
Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч и камыш неподвижен,
И Мёртвого моря покой недвижим.
И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шёл с небольшою толпой облаков
По пыльной дороге на чьё-то подворье,
Шёл в город на сборище учеников.
И так углубился Он в мысли свои,
Что поле в унынье запахло полынью.
Всё стихло. Один Он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Всё перемешалось: теплынь и пустыня,
И ящерицы, и ключи, и ручьи.
Смоковница высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И Он ей сказал: «Для какой ты корысти?
Какая мне радость в твоём столбняке?
Я жажду и алчу, а ты — пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет».
По дереву дрожь осужденья прошла,
Как молнии искра по громоотводу.
Смоковницу испепелило дотла.
Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятении, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.
Страшные стихи, на самом деле, если подумать. Давайте подумаем, что нужно сделать, чтобы это чудо не настигло нас врасплох с вами, чтобы нас не постигла та же самая участь, или судьба.
Что мы видим тут? Мы видим, с одной стороны, контраст между жизнью и смертью: «Он шёл из Вифании в Ерусалим заранее грустью предчувствий томим». Это неминуемая смерть, которая надвигается как некий, скажем так, плачевный итог всего материального существования. И дальше — пейзаж, совершенно мёртвый пейзаж, который нужно воспринимать как описание того, что у нас внутри, в сердце. Пустыня, которая выжженная пустыня — на самом деле состояние нашего сердца.
Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч и камыш неподвижен,
И Мёртвого моря покой недвижим.
Всё застыло, всё умерло, всё находится под этим палящим зноем, этот колючий кустарник выжженный, эти шипящие «ж», они тоже все, аллитерации тут как бы работают на всё это: «И Мёртвого моря покой недвижим». «И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шёл с небольшою толпой облаков», шёл он с небольшой толпой облаков (смех). Сопровождали его облака, никто другой его не сопровождал. Куда он шёл? На сборище учеников. Ну, то есть, с самого начала понятно, как он относится к этому сборищу. Он идёт, голова его в облаках, но при этом он идёт на это сборище учеников.
И так углубился Он в мысли свои,
Что поле в унынье запахло полынью.
Всё стихло. Один Он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Эта местность, которая лежит пластом в забытьи, умершая, потерявшая сознание, лишённая сознания, она перекликается с другой фразой, с другого стихотворения из того же самого цикла стихов из романа «Гефсиманский сад», где, когда Иисус вышел из Гефсиманского сада, после того, как Он немножко успокоился в молитве Своей перед последним испытанием, и Он увидел, что ученики спят. Ученики, осиленные дрёмой, валялись в придорожном ковыле. И дальше Он там говорит, он разбудил их:
Вас Господь сподобил жить в дни мои,
Вы же разлеглись, как пласт.
Час сына человеческого пробил,
Он в руки грешников себя предаст.
И тут то же самое — пласт: «местность лежала пластом в забытьи». Эти ученики, которые разлеглись, как пласт, в тот самый момент, когда происходит самое важное. Он сам в поту кровавом молится, общается с Богом, и Он просит своих учеников: «Останьтесь здесь и бодрствуйте со мной». Как минимум бодрствуйте, если не можете разделить то же самое, если не можете приобщиться к тому же самому, по крайней мере, попытайтесь это сделать». Но ученики, осиленные дрёмой, валялись в придорожном ковыле. То же самое, то есть, это достаточно очевидная такая отсылка с этим.
Всё перемешалось: теплынь и пустыня,
И ящерицы, и ключи, и ручьи.
И дальше, собственно, описание этого чуда:
Смоковница высилась невдалеке.
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И Он ей сказал: «Для какой ты корысти?
Какая мне радость в твоём столбняке?
Я жажду и алчу, а ты — пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет.
Это суровое проклятие, которое как бы сходит с уст милосердного, долготерпеливого Бога, или учителя, Его представителя. И кончает он это страшными достаточно словами:
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятении, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.
И, если пытаться понять, что это значит для нас реально, для нас это значит, что если уж мы встали на духовный путь, то нам ни в коем случае нельзя спать. Не поймите меня буквально. Это некая моя автобиографическая оговорка. Но смысл этого утверждения в том, что если человек хотя бы начал, хотя бы он до какой-то степени очнулся и проснулся, он должен попытаться сохранить это бодрствующее состояние, не вернуться обратно в этот сон духовной жизни, вернее, материальной жизни, в сон, в дрёму материальной жизни, потому что иначе нас может застигнуть врасплох это чудо. Иногда очень часто мы думаем, я знаю это, знаю по себе: «Ну ладно, как-нибудь мы перекантуемся здесь в духовной жизни, как-то вот, ну как-то там. Жизнь длинная, торопиться некуда, а перед смертью, скажем: „Харе Кришна!“ и вернёмся в духовный мир». То есть «ну как-нибудь поспим тут, поспим, а потом, вот главный секрет мы знаем, главное перед смертью „Харе Кришна“ сказать, и всё».
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог, оно застигает нас врасплох. И я видел, опять же, на своём опыте, достаточно уже долго в духовной жизни, как люди, которые, ну как бы успокоились в духовной жизни, вдруг были застигнуты врасплох и думали, что «ну всё нормально, ну как-то, ну, в общем, понятно, уже успокоились, уже всё хорошо, уже у меня духовная жизнь есть. Уже я получил первую, вторую, десятую инициацию, всё что нужно есть, и уже можно спать». Уже ничего, не нужно стараться… Пока человек пранама мантру читает, он ещё… Или сначала, чтобы пранама мантру получить, он старается, а потом уж: «Уже всё получил, уже что надо?! Ничего не надо больше, ничего не надо».
Так вот, такого человека часто застигает описанное здесь чудо, когда вдруг он обнаруживает, что всё, духовная жизнь кончилась раньше, и от нашей духовной жизни остается горстка пепла дымящаяся.
Тут говорится:
Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятении, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.
Это очень важное положение. Бхактивинода Тхакур, в частности, говорит об этом, когда он описывает в «Харинама-чинтамани» оскорбления святого имени. И среди десяти оскорблений святого имени перечисляет прамаду. До Бхактивинода Тхакура никто не обращал внимания на это слово — прамада, и, обычно, десять оскорблений святого имени, перечисленные в Пуранах, не упоминают прамаду, или невнимательность. Бхактивинода Тхакур берёт это слово прамада и делает его отдельным оскорблением.
Невнимательность, или не бдительность, не зоркость. Наша, скажем так, склонность засыпать, терять эту бдительность, или терять энтузиазм, терять какой-то задор изначальный — это становится оскорблением. Мне хочется сказать эту вещь вам, очень важную. Есть невнимательность, и есть невнимательность. Есть невнимательность, скажем так, простительная, когда из-за состояния нашего ума наши мысли сами невольно куда-то убегают, отклоняются. Тут ничего не сделаешь, мы живём в материальном мире, и материальный мир будет отвлекать нас, будет так или иначе рассеивать наше сознание. Ум наш материальный может быть не очень чист. Но, если при этом мы сознательно возвращаем своё внимание на духовную жизнь, это не оскорбление. Если мы смирились с невнимательностью, сделали невнимательность, сказали, что «да, всё понятно, в общем, всё понятно. В духовной жизни всё понятно: Харе Кришна, Харе Кришна. Я буду Харе Кришна повторять и что-то думать про себя, что-то такое параллельно делать».
И мы знаем, как это работает, мы включаем сразу две дорожки. Одна дорожка: «Харе Кришна, Харе Кришна», и мы на неё внимания не обращаем, это некая фоновая музыка, background. И другая дорожка: «Трррртттттт, она такая, он такой, эта сякая. Что мне сегодня нужно делать? Тртттттт» — это оскорбление. И в этот момент, средь разброда, средь этого разброда, в котором находится наше состояние, может прийти то самое чудо, врасплох, застигшее нас. Когда Кришна скажет: «Хватит, мне надоела такая духовная жизнь, Мне надоел такой, вообще, этот самый. Непонятно кто вообще, что он тут делает. Я его не интересую вообще. Никакого интереса нет. Кому он нужен такой? Кому нужно вообще что-то такое?» И в этот момент, как тут говорится:
Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Может быть, мы бы спохватились, но поздно слишком. Я видел, как это бывает. Человек как бы живёт, и как бы всё нормально. И он уже привычно, он уже настолько обустроился в духовной жизни, уже всех он оскорбил, кого только можно. Всех вообще, всех, кого только можно и кого нельзя тоже, начиная со своего духовного учителя. Всё сделал и думает: «И всё хорошо».
И потом, когда ему говорят: «Ну что ты оскорбляешь?!» Он говорит: «Если бы я оскорблял, я бы не был в духовной жизни. Смотрите, вот сам тот факт, что я остаюсь в духовной жизни — доказательство того, что я не оскорбляю».
Но в этот момент бывает так, что происходит чудо со смоковницей, когда от духовной жизни остается только горсточка пепла, дымящаяся, и ничего другого. До поры до времени человек может как бы себе позволить, это Кришна терпит, как Он терпел, когда Шишупала произносил свои оскорбления, как Он сидел и считал: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь». Долго считал, а Шишупала брызгал слюной. И все были в ужасе. Кто-то заткнул уши, кто-то, наоборот, слушал восторженно. В какой-то момент Кришна взял Сударшана чакру и буххх — голова его покатилась.
Так вот, что я, собственно, хотел сказать? Я хотел сказать, что, когда мы пришли на духовный путь, как минимум мы должны постоянно напоминать себе: какая это редкая удача, и с кем нам довелось соприкоснуться здесь, на этом духовном пути, и до какой степени это не есть нечто само собой разумеющееся, что бывает, ещё раз, к сожалению, очень часто, мы привыкаем. Мы привыкаем к духовному учителю, привыкаем к книгам Шрилы Прабхупады, привыкаем к киртану, привыкаем к звуку святого имени, привыкаем к чёткам. Помню, как вначале, когда мы ещё в Советском Союзе были, прямо чётки из туласи — это было нечто вообще. Люди дрожали, когда у кого-то были чётки из туласи, они прижимали их к сердцу. А сейчас: «Ну, туласи, туласи». И вся духовная жизнь, она покрывается каким-то слоем пыли, и мы живём в этом слое пыли, покрытые этим самым слоем пыли и перестаём ценить по-настоящему то, что у нас есть. Шрила Прабхупада был. И да, ученики его ценили его, но так ли ценили, по достоинству ли ценили? Настолько ли ценили, насколько нужно было ценить? Это вопрос, на который каждый должен ответить.
И нам сейчас кажется: «Вот будь я во времена Шрилы Прабхупады, я бы так его ценил, так его ценил!» Нет, то же самое было бы. Произошло бы абсолютно то же самое, что происходит со всеми. И сейчас мы с вами, так или иначе, счастливые, удачливые современники. Люди, которые могут соприкасаться с какими-то совершенно поразительными людьми. Шрила Гуру Махарадж — один из них, Джаяпатака Махарадж — другой. Насколько мы ценим эту возможность реально? Насколько мы понимаем, что они принесли с собой? Насколько мы, опять же, неформально, не просто для галочки: «Ну да, хороший человек, хороший человек», насколько мы учимся? Собственно, смысл того, о чём мне хотелось сказать, — это то, что… Насколько, опять же, нас в этом, скажем так, соприкосновении с ними, насколько регулярно нас охватывает прамада, невнимательность, или некая апатия, инерция, материальное сознание, материальная тамо-гуна, в сущности, та самая дрема, которая осилила учеников:
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.
Насколько мы по-настоящему ценим, что принёс и что несёт с собой человек?
Я буду рассказывать про Гуру Махараджа, потому что это тема наша. Это не значит, что про кого-то другого нельзя рассказывать, много других замечательных вещей. Но мне хочется сказать про него. И, собственно, сказать, чему и как мы должны учиться. Я уже говорил об этом. Что значит учиться? Это далеко не такой простой вопрос, как может показаться, потому что… Чему мы учимся-то у духовного учителя? Философии? Позволю себе усомниться в этом. Философию мы с вами на каком-то уровне все знаем, на каком-то уровне никто не знает. На каком-то поверхностном уровне все нашу простую философию знают: Кришна — Бог, я — мельчайшая частица, я — не тело». Все это могут сказать. Есть майя. Учиться мы должны философии? Да нет, не философии. Философию можно в книге прочитать. Для того, чтобы учиться философии, не нужен учитель. Любой человек может прочитать книгу, на каком-то уровне понять. На другом уровне, ну, этого и мы не знаем. Кто-то знает, что такое кила-кинчита-бхава? Не знает. Ну и слава Богу. Или рудха-бхава, или ещё что-то такое. «Удджвала-ниламани» перед сном не почитываем. Чему учиться-то? Этим тонкостям философии? Да не учат, не учат учителя этому. Кто-то слышал от Гуру Махараджа объяснение кила-кинчита-бхавы? Никто не слышал. Я не слышал, по крайней мере. Тонкостям не учат. Некую, что ли, основную вещь все знаем и так. Этому учиться? Нет. Чему учиться? Технике учиться? Тому, как повторять святое имя, как иногда на ретритах, учат разным техникам? Да нет, тоже вроде как-то не учит он, никакой особой техники, нет. Чему учиться-то тогда? А учиться надо.
Шрила Прабхупада не зря говорит, и это наша философия, что без духовного учителя мы никогда не сможем ничего сделать, что реально без отношений с духовным учителем невозможно на какой-то качественный уровень перейти. Где этот переход, квантовый переход на другой уровень, качественный? Где он происходит в отношениях с духовным учителем? Он происходит, когда мы пытаемся понять настроение духовного учителя и пытаемся воспроизвести в своей жизни это настроение. И для этого нам нужен живой духовный учитель. Мы учимся у него этому настроению, которое он сам — и это поразительная вещь — он сам заработал это настроение необычайно трудно, а нам даёт очень легко. Эта бхава, о которой мы все слышали, или эмоция, она же очень сложно приходит. Рупа Госвами говорит, что она — су-дурлабха, она очень редкая. При этом если мы действительно становимся учениками, по-настоящему, мы можем как бы вплотную прикоснуться к этой бхаве, почувствовать её: вот она! Вот она, живое настроение, и получить по крайней мере тень этой бхавы, тень этого настроения. Это так просто! Ценим мы это или не ценим? Делаем мы это или не делаем? Когда мы говорим: я ученик, учимся мы этому или не учимся мы этому? И эта бхава есть жизнь. Это та самая жизнь, которая в груди великого преданного бьется. Он смотрит вокруг и видит: «Все мёртвые, все спят. Никто ничего не понял, ничему не научился».
Бхактисиддханта Сарасвати, я начал с него, с его разочарования, он пытался передать это. И видит: «Ничего не получается, никто не берёт». Формально учеников много — тысячи, десятки тысяч. Кто учится-то? Где ученик? Где на самом деле ученик? Бхактисиддханта Сарасвати горел, хотел передать учение Господа Чайтаньи всему миру. Кто это сделал? Один Шрила Прабхупада сделал, из тысяч учеников. У него были десятки тысяч учеников. Люди целыми деревнями приходили к нему. Однажды пришли на Джанмаштами. Пришло огромное количество людей. Все попросили посвящение, он дал им посвящение. На следующий день все стали уходить по своим домам. Он закричал: «Обманщики! Меня обманули! Вы куда? Вы что? Что произошло? Вы куда?» Люди приходят и формально они получают что-то, приобщаются к чему-то непонятно к чему. Где происходит то самое чудо, настоящее чудо, когда я оживаю, сам изнутри оживаю, перестаю быть этой мертвой пустыней, где:
Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч и камыш неподвижен?
Так вот, я что хочу сказать-то, что сама по себе это бхава — она редкая вещь, и чтобы её получить, ох, непросто её получить, человек должен, как говорит Рупа Госвами, объясняет: са̄дханаугхаир ана̄сан̇гаир (Б.-р.-с., 1.1.35), человек должен заниматься садханой с огромной привязанностью.
И я сейчас расскажу, собственно, историю, которую я хотел рассказать. Чтобы обрести бхаву, Рупа Госвами говорит, почему она такая редкая, почему бхавы нету, почему люди не достигают бхавы, настоящей любви к Богу. Бхава значит «любовь». Бхава значит, когда любовь стала моим бытием. Слово бхава значит «состояние бытия», когда я превратился в любовь, в ходячую любовь; когда эта любовь записалась у меня на теле, и она проявляется во всём. Рупа Госвами говорит, что для того, чтобы человек обрёл бхаву… Почему она такая редкая? Почему её так мало в материальном мире? Почему она так редко встречается? Потому что, чтобы её обрести, человек должен заниматься садханой с необычайной привязанностью. А кто из нас способен на это?
Если кто-то думает, что он способен на это, то мне для таких людей хотелось рассказать историю, которую мне сам Гуру Махарадж рассказал не так давно, в конце января этого года, которая меня поразила. В какой-то момент, когда он долго рассказывал, я, к сожалению, не смогу рассказать с теми же деталями, с которыми он рассказывал, в какой-то момент я стал плакать не переставая. У меня слезы лились сами, я не мог остановить эти слёзы, они лились без конца, потому что я слушал это, я понимал: «Он рассказывал про себя, историю своей жизни в Новом Вриндаване».
Он, вы все читали наверняка «Путешествие домой», вернулся в Америку после двух лет, проведённых в скитаниях, в странствиях по разным странам мира и в конце концов по Индии. В конце концов он вернулся в Америку, и он узнал, что Шрила Прабхупада скоро приезжает и приехал на встречу со Шрилой Прабхупадой в Нью-Йорк. Когда он приехал на эту встречу со Шрилой Прабхупадой в Нью-Йорк, он… Там набирали волонтёров для того, чтобы помочь привезти Нью-Вриндаван, который в то время только что был приобретён или относительно недавно был приобретён, новая ферма, потому что Шрила Прабхупада должен был, это был, наверное, 1973-й год, провести Джанмаштами и Вьяса-пуджу в Нью-Вриндаване. Это было огромное событие на весь ИСККОН. Он должен был там находиться чуть ли не месяц, давать лекции. До сих пор есть эта серия лекций по «Бхагавата-дхарме», которую Шрила Прабхупада там, в Новом Вриндаване, дал.
И весна того же самого года, и нужно очень много всего сделать в Нью-Вриндаване. Все знают, когда много людей съезжается, тысячи людей, надо подготовить места для них, надо подготовить пандал, надо подготовить вьясасану, надо подготовить то, сё. И когда Шрила Прабхупада приехал в Нью-Йорк, то, соответственно, был брошен клич: «Кто из вас может поехать в Новый Вриндаван на время, чтобы сделать это важное служение, подготовить это место, эту ферму, в общем-то, ещё мало обжитую даже, для того, чтобы она могла принять огромное количество людей и Шрилу Прабхупаду. Он приехал туда и работал там, и там остался, в общем-то. Киртанананда положил на него глаз, сказал: «Оставайся тут». Так он оказался там, в этом Нью-Вриндаване. И опять же, Киртанананда Махарадж, ну, по сути дела, почти что заставил его получить посвящение у Шрилы Прабхупады. И дальше тут начинается моя история. К сожалению, я не смогу рассказать её так, чтобы вы заплакали. Но, может быть, хоть чуть-чуть вам захочется плакать в какие-то моменты этой истории, потому что очень страшная история.
Киртанананда Махарадж был очень жёстким лидером. И в целом в то время в ИСККОН была очень несентиментальная атмосфера. Предаваться люди понимали очень буквально. Это сейчас предаться значит приехать один раз в месяц на два часа в гуру-ашрам повыпалывать сорняки. Тогда в это слово вкладывали гораздо более серьёзный смысл. Предаваться значит передаваться. Короче говоря, когда молодой брахмачари, только что получивший посвящение, Радханатха приехал туда, в Новый Вриндаван, вернее, остался там, в Новом Вриндаване, то Киртанананда Махарадж поручил ему поклоняться Божествам — Радхе и Кришне. Там было уже установлено несколько Божеств Радхи и Кришны. Внизу — Радха Вриндаван-чандра и наверху, я, к сожалению, не помню, как их звали, Радха Вриндаван-натх в Бахулаване.
Киртанананда Махарадж молодому брахмачари, который только что приехал, подошёл к этому храму (теперь, пожалуйста, поставьте себя на его место) и очертил расстояние — круг вокруг этого храма. Храм представлял собой, храм находился в старом деревянном помещении, которое было каким-то коровником, не коровником, ну мы все знаем храмы ИСККОН, это может быть достаточно странное зрелище. Это было старое, древнее какое-то, где-то, наверное, сто двадцать лет деревянное здание, кишевшее крысами, ещё чем-то, это был храм. Он очертил радиус, круг радиусом в два метра вокруг этого храма и сказал: «Всё, больше за пределы этого круга не выходи. Отныне у тебя есть служение Божествам, и ты пуджари, и ты принадлежишь Им, и до конца своих дней оставайся здесь и служи Им».
Он сказал: «Хорошо, до конца своих дней буду служить Им». Потом, правда, ситуация немножко поменялась. Он сказал: «Ну да, можно ещё в нижний храм спускаться». Там где-то примерно минут сорок по такой просёлочной дороге можно было спускаться вниз. И более того, Киртанананда Махарадж сказал, что «отныне никто к этим Божествам другой не должен прикасаться. Пуджари — Радханатха, и он всё будет делать. Никто другой даже не может прикасаться». Таким образом, молодой брахмачари оказался наедине с Божествами, которым нужно было делать пять пудж в течение дня, которым нужно было готовить три раза бхогу и предлагать, делать эти пуджи, пробуждать Их рано утром и укладывать Их на ночь. И он говорит, что у меня примерно в день оставалось два часа. Примерно. Нет, ещё сначала не два часа, сначала больше, сначала часа три-четыре было. То есть он делал это с утра, он пробуждал Божества, никто другой не имел права касаться, всё это нужно было делать с самого начала и до самого конца. Он говорит: «Я был абсолютно счастлив, я был с Божествами, я всё время, я Их одевал, я Им готовил завтрак, сначала подносил сладости мангала, которые там отдельно готовил. Потом готовил Им обед, укладывал Их спать, потом пробуждал Их, подносил Им ещё прасад, потом вечером поздно ночью укладывал Их спать, переодевал Их, укладывал Их спать, потом опять утром пробуждал, и так изо дня в день, изо дня в день, изо дня в день».
И он поклонялся Кришне, он понимал, что это не просто кукла, не просто статуя, это Бог. И он говорит: «Я был абсолютно счастлив, я общался с Ними». Его вполне устраивала эта перспектива. Но в этот момент Киртанананде Махараджу пришла в голову замечательная идея ещё сделать двадцатичетырёхчасовой киртан в нижнем храме. И он сказал Радханатхе, брахмачари тогда, что отныне ему добавляется служение, и после того, как он укладывает Божества, он должен спускаться в нижний храм и петь для Божеств всю ночь. Он может уходить оттуда, из того храма нижнего, когда, соответственно, преданные приходят уже и начинают повторять джапу, и это, в принципе, то же самое, что киртан.
Сам Киртанананда Махарадж вставал очень рано, Радханатха Махарадж говорит: «Это было моим спасением». Он вставал в два часа, приходил, и я в два часа ночи мог возвращаться обратно. То есть целый день, в течение всего дня он готовит, подносит, одевает, потом укладывает Божество, идёт минут сорок или тридцать вниз в темноте в кромешной по лесу, переходит через ручей, доходит до храма, садится и потом поёт бхаджаны. Он стал петь бхаджаны, которые он пел. Я не буду петь бхаджаны эти, я избавлю вас от этого. Собственно, с этого наш разговор и начался. Он стал рассказывать, как он пел эти бхаджаны. Его любимые бхаджан:
манушйа-джанама па̄ийа̄,
ра̄дха̄-кр̣шн̣а на̄ бхаджийа̄
(Шрила Нароттама дас Тхакур, «Хари хари випхале»)
«Как я целую жизнь пил яд, не поклоняясь Радхе и Кришне».
И он говорит: «Я выучил…» А, собственно, начался рассказ с того, что он мне показал первое издание песенника. Кто-то ему подарил самое первое издание песенника, который потом был переделан. Там каких-то бхаджанов нет, а какие-то другие есть. Длинное предисловие Ачьютананды Махараджа. Он говорит: «Я за ночь почти все эти бхаджаны для Божеств пропевал, потом в два часа возвращался. — Он говорит: — У меня было, в течение года примерно я спал где-то примерно час в день, урывками. Я возвращался, нужно было уже будить Божеств, потом нужно было готовить, ну и где-то там в промежутках час примерно я спал».
Это та интенсивность садханы, которая у него была. И, когда Рупа Госвами говорит, что человек не может обрести бхаву, если у него нет привязанности или интенсивности садханы, очевидно совершенно, что это не тот случай. Это то, каким образом что-то реальное в духовной жизни зарабатывается. Мы иногда, отчасти, опять же, из-за этой нашей привычки к лёгкости сахаджийских каких-то тенденций, которые у нас есть, очень дёшево духовную жизнь воспринимаем, очень дёшево, реально очень дёшево. Шрила Прабхупада сказал: «Шестнадцать кругов, четыре принципа». Но мы даже уже четырём принципам-то толком не следуем и думаем, что в конце вот, и при этом говорим: «Кр̣шн̣а-према, кр̣шн̣а-према, кр̣шн̣а-према». Какая кр̣шн̣а-према, друзья мои? Серьёзней, пожалуйста, будьте. Какая према? Даже о ништхе не может быть и речи. Даже об анартха-нивритти речи не может быть при такой интенсивности садханы, или при таком отношении.
В жизни Шрилы Бхактисиддхаты Сарасвати Тхакура Прабхупады был потрясающий случай, очень интересный, очень важный, очень поучительный. Однажды он дал посвящение в гаятри-мантру довольно большому количеству обитателей Матха. Он открыл им, в частности, кама-гаятри. Кама-гаятри — это самая сокровенная мантра, которая даёт доступ к Кришне как к Богу любви — Камадеве. И в кама-гаятри есть слово пушпа-ба̄н̣а̄йа. Пушпа-ба̄н̣а̄йа — это один из эпитетов Камадевы — «тот, кто стреляет цветочными стрелами, или тот, кто бросается цветами». Камадева, говорится, чтобы пробудить, это его стрелы, они из цветов, чтобы пробудить в нас любовь. И Бхактисиддханта Сарасвати, как и положено, во время второй инициации, второго посвящения, объяснил смысл мантры, которую он дал, и остался наедине в своём кабинете, в своей комнате. А брахмачари, получившие посвящение, вышли в противоположную комнату и стали громко обсуждать смысл этой мантры сокровенной. И стали громко говорить: Джая, джая, харибол! — «Всё, мы получили мантры теперь!» И они стали обсуждать, как они будут кидаться цветами в Кришну. Сразу же возник такой образ, перспектива: «Вот я повторяю мантру, всё, теперь я сейчас пульну в Кришну цветком, а Он в меня, харибол!»
Бхактисиддханта Сарасвати услышал это. Бхакти Викаша Махарадж описывает это в своей книге, эпизод. Один из санньяси, учеников Бхактисиддханты Сарасвати, Бхакти Дайита Мадхава Махарадж, зашёл к нему и увидел его чуть ли не плачущим. И плачущий Бхактисиддханта Сарасвати говорит: «Я десятки миллионов жизней служил Кришне и до сих пор ещё не получил этого права, чтобы кинуть в Него цветок. А эти новички получили сегодня мантру, и они уже об этом говорят». И сердце у него кровью обливалось от этого отношения, от того, до какой степени дёшево в нашем материальном сознании какие-то вещи могут трансформироваться или могут проявиться.
Это я говорю для того, чтобы мы до какой-то степени оценили, насколько мы можем вообще в принципе, насколько мы способны оценить, оценили, что делал гуру Махарадж там. Он говорит: «Примерно в течение года я спал максимум час в сутки и то урывками». И никто его не замещал. Ещё раз, приказ был абсолютно жёсткий. Неважно, болел он, или не болел, или ещё что-то такое. Киртанананда Махарадж сказал, что никто не имеет права прикасаться к Божествам, кроме Радханатхи. Делать пуджу, может быть, кто-то может, но укладывать, переодевать, готовить никто другой не имеет права. И одновременно с этим он помогал бхармачари, которые там были, воодушевлял. Они приходили к нему, и, собственно, это, наверное, отдельная линия истории, которую я не буду рассказывать, но, в общем-то, из-за этого его выгнали из Нового Вриндавана. В награду за всё то, что он делал, его выгнали оттуда. Потому что он помогал брахмачари, которые там жили, и брахмачари чувствовали какое-то доверие к нему, приходили, открывали ему своё сердце, делились сложностями, которые у них есть в духовной жизни.
Но история только началась, которую я вам рассказываю. Всё было хорошо, была некая идиллия, он говорит: «Я был абсолютно счастлив, я пел ночью для Божеств внизу, для Радха-Вриндавана-Чандры, я служил Радха-Вриндавана-Натху, если я не ошибаюсь, наверху, днём. Иногда спал, повторял шестнадцать кругов, естественно, и всё остальное делал».
Вот. Но потом по всему ИСККОН — а ИСККОН тогда был маленький, все друг друга знали — пронёсся слух, совершенно потрясший всех до основания, о том, что Шрила Прабхупада хочет ввести поклонение шалаграма-шилам. До тех пор никто не поклонялся шалаграма-шилам, это сейчас вот они у всех на алтаре, все думают, что «вот, я уже готов!» Но тогда, опять же, в ИСККОН бытовало представление о том, что это очень опасная форма поклонения, очень ответственная. Если человек совершает какую-то ошибку или какое-то оскорбление в поклонении шалаграма-шилам, то он просто сразу в аду окажется, вся его духовная жизнь будет разрушена. И все преданные в ИСККОН, они были в некоем радостном возбуждении, что Шрила Прабхупада поднимает ещё стандарт и приносит поклонение шалаграма-шилам к нам, доверяет поклонение шалаграма-шилам. И новый Вриндаван, как самый образцовый храм, получил честь получить первые шалаграма-шилы лично от самого Шрилы Прабхупады. Киртанананде Махараджу сказали, что вот скоро придут шалаграма-шилы.
Киртанананда Махарадж пришёл к Радханадхе дасу брахмачари и сказал:
— Ну вот, скоро придут шалаграма-шилы, будешь им ещё поклоняться. Вдобавок ко всему тому, что ты делаешь.
— Как?! Я не могу! Я физически не могу.
Это значит ещё одна пуджа, это значит каждый день омовение, потому что шалаграма-шиле нужно каждый день делать абхишеку. Ещё одно омовение, ещё одна…
Он говорит:
— Я сплю час. Я не могу.
Киртанананда Махарадж сказал:
— Я подумаю. — Его не так легко было переубедить, если какая-то… — Я могу только тебе доверить, потому что это ответственная вещь. Тебе я доверяю, ты будешь поклоняться. — Он сказал: — Мы что-нибудь придумаем.
Короче говоря, через два дня вечером, когда Радханатха Махарадж, Гуру Махарадж, выходил из верхнего храма, того самого деревянного здания, где бегали крысы постоянно, где дули ветры, где было холодно, чтобы спускаться вниз к верхнему храму, он, к своему удивлению, увидел у крыльца пони. В то время у Хаягривы прабху, я не знаю, был ли он прабху ещё тогда, одного из ближайших соратников Киртанананды Махараджа была своя пони ручная, на которой он ездил. И какой-то брахмачари привёз эту пони, поставил её перед крылечком и сказал вышедшему оттуда Радханатхе дасу брахмачари, что Киртанананда Махарадж послал эту пони и сказал, что «теперь эта пони будет возить тебя вниз и наверх, таким образом ты сэкономишь полчаса, и эти полчаса ты сможешь поклоняться шалаграма-шилам».
Решение было найдено. Пони звали Нирмама. Нирмама значит «ничего моего нет». Эта пони Нирмама стояла у крылечка и флегматично ждала, когда он на неё взгромоздится. Он в первый раз в жизни залез на пони Нирмаму, ну и вообще на какую-то пони, ещё подумал, что может ли брахмачари залезать на пони женского пола, но делать нечего. Ему пришлось залезть на пони и в тот момент, когда он залез на пони, пони почувствовала, что на неё залез какой-то неопытный человек, и она понесла. Она со всего разбегу понесла. Да, и этот брахмачари, который её привёз, он объяснил ему, как ей управлять: «Нужно натянуть поводья и сказать: „Пррр“ или хлопнуть её». Короче говоря, как он ни натягивал поводья и ни хлопал её, она несла только ещё сильнее.
Она несла его, и он подскакивал, она отбивала ему всё. Он про себя думал, что «такими темпами у меня ещё больше времени появится для того, чтобы поклоняться шалаграма-шилам». Она несла его. Беда заключалась в том, что по этой дороге, которая вела от верхнего храма к нижнему храму, по пути был ручей. И поэтому, когда пони добежала до ручья, она поняла, что ручей и резко остановилась. Со всего скаку она вдруг остановилась. И, соответственно, с седоком что произошло? Седок вылетел, потому что седла там не было, естественно. Он сидел просто как опытный человек, он сидел без седла. Перелетел через голову, перекувыркнулся и с разбега упал в этот ручей и расшибся о камень. И он лежал, истекая кровью, в этих камнях этого ручья. Ручей был, благо, не очень глубокий, он лежал там ночью. Никого нет абсолютно. Лес, просто течет этот ручей, и он лежит не в силах пошевелиться.
Вот. И в этот момент Нирмама, чтобы оправдать своё имя, она подошла к нему, с любопытством посмотрела на него, потому что ей было интересно, кто на ней сидел. Потом занесла свою ногу и со всех сил ударила ему по колену копытом. Он заплакал от боли. Ну, то есть, можете себе представить: сначала вы перекувыркнулись, упали на камни, потом эта пони добрая подошла, ударила, чтобы уже быть уверенным, что больше он на неё никогда не сядет. Она раздробила ему колено. Он говорит: «В этот момент я стал жалобно обращаться к ней, стал говорить: „Нирмама, ну, теперь… — Я стал её просить: — уже ты меня как-то довези, потому что иначе бы непонятно, что там было“». Каким-то образом он руками заполз на неё и перевалился через неё. Он говорит, в этот момент Нирмама очень медленно, очень мерно пошла, очень мирно, очень спокойно с ним, перекинутым через её круп и дотащила его до нижнего храма. И он буквально ползком вполз в этот нижний храм, где он должен был петь бхаджаны.
Киртанананда Махарадж узнал об этом, о том, что с ним случилось. Вам кажется, что, наверное, вызвали скорую помощь, ещё что-то? Нет, это майя, скорая помощь — это майя, врачи — это майя. Преданные находятся под личным контролем внутренней энергии Бога. Киртанананда Махарадж посмотрел на него и сказал: «Да, похоже, тебе какое-то время придётся пожить здесь, внизу». И он сказал, что «отныне, ладно, хорошо, больше не нужно будет тебе ходить туда, в верхний храм, будешь поклоняться Божествам здесь, в нижнем храме». И ещё в течение полугода, пока Махарадж немножко поправлялся и пока… Да, и при этом нижним Божествам Радха-Вриндавана-Чандры — это главные Божества Нового Вриндавана — тогда поклонялись много людей, там поклонялись матаджи, как бы это было совместное такое служение. Киртанананда Махарадж сказал: «Отныне Радханатха Махарадж тут». А Радханатха брахмачари — он брахмачари, и он запретил кому бы то ни было ещё заходить на алтарь. Нового пуджари дружно возненавидели все матаджи Нового Вриндавана, которых лишили возможности поклоняться Божествам. И он опять оказался наедине с Божествами, которых нужно было пробуждать, укладывать, готовить.
Вот. Там у истории есть продолжение, которое, в общем-то, я не буду рассказывать. Ещё более печально, когда в конце концов его выгнали из Нового Вриндавана в результате всего этого, всех этих приключений, потому что какому-то Махараджу не понравилось что-то. Опустим эти детали. Мне что хотелось сказать? Почему я рассказал эту историю длинную во всех подробностях? Потому что мне хотелось сказать, что рядом с нами есть человек, который столько прошёл в своей духовной жизни и заплатил такую высокую цену за всё, что у него есть. Это нам кажется, мы читаем эту книгу, и читать эту книгу «Путешествие домой» в принципе легко и приятно, сидя у себя в теплой спальне. А на самом-то деле даже просто если взять то, что описано там, — это гигантская цена. И это только начало.
Дальше всё то, что Махарадж сделал в ИСККОН и для Шрилы Прабхупады — это продолжение с той же степенью интенсивности, с той же любовью и с той же самоотдачей бесконечной. Он это делал. И всё то, что у него есть, — оно есть у него. Самое поразительное в этом — это то, что в принципе его ученики могут всё то же самое получить при одном простом условии: если научатся ценить это. Беда заключается в том, в этом суть, в этом смысл духовного учительства, великий учитель… Кришна не ожидает, что все будут совершать такие же подвиги. Но Кришна посылает особые души, которые способны на подвиги, для того, чтобы они с одной стороны показали пример, а с другой стороны, дали другим людям возможность легче получить то же самое при одном простом условии: если мы просто ценим это, реально ценим это, причём ценим не на словах, а по-настоящему ценим, то есть понимаем, с чем мы имеем дело, понимаем драгоценность того, что есть.
То, что есть в сердце у Гуру Махараджа, его настроение, его бхава, невозможно описать, реально. Что от нас требуется? Только одно — чтобы мы не заснули, рядом с ним находясь! Как в той самой истории с Гефсиманским садом происходит нечто очень важное: ученики спят. От нас требуется простая вещь — просто попытаться не заснуть, просто оценить то, что происходит, просто попытаться прочувствовать это и до какой-то степени приобщиться к тому же самому.
Это легко, это несложно. Для этого не нужно каких-то чрезвычайных подвигов совершать, для этого не нужно ничего делать. Понятно, мы сами не способны на это. Но благодарность испытать мы способны. Сами мы не способны делать то, что делает духовный учитель. Но если у нас нет глубокой, настоящей подлинной благодарности и попытки так или иначе почувствовать то, что он чувствует, то вот это уже непростительно. Это та самая ситуация, которая описана здесь, в этой истории про смоковницу:
До чего ж ты бесплодна и недаровита?
Сколько вложено в тебя, сколько дано,
А при этом встреча с тобой подобна граниту.
Мы как бы столкнулись с этим, мы встретились с этим, а при этом встретились мы или не встретились по-настоящему? Соприкоснулись мы по-настоящему с этим или не соприкоснулись? Или остались теми же самыми и просто пытаемся так или иначе как-то проехаться, что ли? То есть от нас требуется одна простая вещь — учиться тому же самому настроению или по крайней мере пытаться повторять мантру в том же самом настроении, которое есть у духовного учителя, с тем же самым чувством, до какой-то степени почувствовав, что есть у него, попытаться делать то же самое на нашем уровне.
Ещё раз, от нас, ну что от нас ждать? Кришна не ждёт от нас слишком многого, но элементарную вещь — благодарность — ну нельзя не проявить. И это справедливо по отношению ко всему тому, что мы делаем, когда мы каждый раз, каждое утро, проснувшись после своей дремы регулярной, восьмичасовой, хорошо отрепетированной и как следует записанной в наше расписание, — это святое, тут нельзя с этим никак — так вот, единственное, что требуется от нас, — вспомнить, что у нас есть. У нас есть возможность с Кришной соприкасаться в виде святого имени. И это реально Сам Кришна. И мы хотя бы должны теоретически это понять и помнить об этом. С Кришной, с Божествами, с вайшнавами и с маха-прасадом. Та мантра, которую мы повторяем перед маха-прасадом, она должна нам напомнить о том, что есть четыре вещи, чью духовную природу мы склонны забывать:
маха̄-праса̄де говинде
на̄ма-брахман̣и ваишн̣аве
Четыре вещи. Они все — брахманья, они все духовные, они все имеют духовную природу. Брахманья-нама, брахманья-вайшнава, брахманья — всё это проявление Брахмана, всё это проявление Духа. «Говинда» значит «Сам Верховный Господь» или «Божество, которое есть у нас здесь, в материальном мире». И, по идее, мы должны помнить об этом и, вспоминая об этом, приходить в должное настроение. Прасад не просто пища, прасад — это Кришна. Святое имя — это не просто звук, это Сам Кришна. Вайшнавы — это не просто люди какие-то странные, малахольные, со своими какими-то странностями, вайшнавы — необычные люди. Маха̄-праса̄де говинде / на̄ма-брахман̣и ваишн̣аве, и Божества — это не просто какие-то фигурки, это сам Кришна. И мы понимаем это через соприкосновение с духовным учителем. Мы сами этого никогда не поймём. И чтобы научиться у него чему-то, мы должны учиться у него именно чему, ещё раз? Мы учимся у него, мы учимся настроению, мы учимся его взгляду на мир, мы учимся его видению мира, его отношению к миру; тому, каким образом он взаимодействует с этим миром, со святым именем, с вайшнавами, со всем остальным, понимая, что так или иначе, всё это проявление Кришны.
Если мы учимся, то хорошо. Это значит, что мы не заснули. Если мы учимся, если ценим, если понимаем, что это не есть нечто само собой разумеющееся, это есть нечто в высшей степени само собой не разумеющееся. Это нечто редкостное, не встречающееся в этом мире. Личность, подобная Гуру Махараджу, — таких людей нет. Таких людей в материальном мире нет. Не бывает такого. Помним мы об этом или нет? Понимаем мы это или нет? Достаточно ли мы ценим те возможности, которые у нас есть, или нет? Это вопрос, который каждый сам должен себе задать: «Насколько я мёртвый в духовном отношении, насколько я заснул, или насколько у меня есть ещё какие-то остатки жизни, насколько что-то там ещё теплится в этом смысле?»
Вот примерно что-то, что мне хотелось сказать. Вот такой вот рассказ получился о том, что, в сущности, о простой вещи, что, в сущности, нам нужно каждый день стараться понять, что у нас есть, тогда каждый день будет новым. Джапа не будет той же самой, Кришна никогда не бывает тем же самым. Кришна всегда новый. Красота Кришны увеличивается с каждым днём. Духовная практика не будет той же самой. Вайшнавы не будут теми же самыми, каждый день они будут другими, они будут всё более и более прекрасными в наших глазах. Божества — они не будут теми же самыми, они будут другими. Ну вот, в общем, то, что мне немножко хотелось сказать и используя, вспомнив про эту историю про пони Нирмаму и какие-то другие вещи.
Так бывает очень часто. Человек… Ну, то есть, ещё раз, у нас есть эта возможность жить, как говорится в том стихотворении:
Вас Господь сподобил жить во времена мои.
Вы разлеглись как пласт.
Нас Господь сподобил жить во времена удивительные, и нам, главное, сейчас — как-то вот не заснуть бы, как-то продержаться, чтобы эта способность ценить проявления духовной энергии, такие редкие в этом мире, не ушла от нас. Потому что в противном случае… Это чудо! В противном случае мы, к сожалению, сможем стать свидетелями другого чуда, печального чуда со смоковницей, про которое рассказывается здесь.
Ну вот, всё. Спасибо большое! Шрила Прабхупада ки джай! Шрила Гуру Махарадж ки – джай!
Вопрос:
Вы рассказывали, я сразу тоже себя увидел в этой ситуации, что какая-то инерция, теряется благодарность, ощущение, что есть такая возможность, большая милость. Даже осознанно пытаешься прилагать усилия на своём примере, на примере — вот преданные тоже беседуют с друзьями своими. Какая-то инерция всё равно давит и в это сонное состояние вгоняет всё больше и больше. И чем больше рыпаешься, это как в болоте, тем меньше энтузиазма остается, потому что ты знаешь, что уже пробовал и не получалось. Как это преодолеть? Всё равно продолжать оставаться таким человеком, который всё время старается разбудить себя?
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Спасибо большое, хороший очень вопрос. На самом деле это возможно. И мы все прекрасно знаем, как это делается. Это эмоция. И нам нужно сохранить эмоцию. В конечном счете, весь духовный путь — это путь эмоций, путь, который в конце концов нас должен привести в какое-то царство духовных эмоций, в бхава-джагат. Начинается это всё с того, что… с каких-то более простых эмоций надо начинать, и самая простая эмоция, с которой всё должно начаться, — это эмоция благодарности. Это некий фундамент. По сути дела, когда мы говорим о шаранагати, если огрублять шаранагати, то одна эмоция, которая пронизывает шаранагати, — это эмоция благодарности. Можно более подробно расписать эти эмоции, неважно. Не так в данном случае важно. Суть ещё раз вот в чём. Эти эмоции шаранагати — это фундамент духовных эмоций. Ни о каких других духовных эмоциях не может быть и речи, более тонких, более восходящих… Мы никогда не поймём, что такое кила-кинчита-бхава. Мы можем выучить этот санскритский термин, мы можем щеголять, мы можем даже объяснять, как проявляется кила-кинчита-бхава. Мы никогда не поймём, что такое кила-кинчита-бхава до тех пор, пока у нас не появится другая бхава — простая, некая фундаментальная, элементарная бхава — бхава благодарности. Благодарность, или принятие себя, желание что-то сделать в ответ на то, что я получил, потому что, что такое благодарность? Благодарность — это порыв. Я получил столько-то, я хочу сделать что-то. Я не могу просто оставаться тем же самым, я должен что-то сделать.
Теперь, каким образом эту эмоцию сохранить? Она есть у нас. Мы живем, к сожалению, в царстве других эмоций — грубых эмоций, к которым мы привыкли. Злость, есть у нас эмоция злости? Зависть, есть у нас эмоция зависти? Вожделение, есть у нас эмоция вожделения? Жадность? Это грубые эмоции. Это тоже эмоции, это тоже энергия, любая эмоция — это энергия. Слово «эмоция» происходит от латинского «эмовео», что значит «двигаться». Как английский глагол «move» — «двигаться», тоже от этого латинского корня. Эмоция — это некая энергия.
И мы знаем очень хорошо, как эмоцию репетировать. Почему эти грубые эмоции имеют над нами такую силу? Потому что мы их репетируем постоянно, вы воспроизводим их в себе. Мы рассердились на кого-то, и что мы делаем? Репетируем, правильно? Мы вспоминаем, что он сказал во всех подробностях и ещё раз проигрываем это, как он нас обидел. Эмоция становится сильнее, правильно? Вначале, нас кто-то обидел, и мы немножко обиделись, да? На следующий день мы уже ни о чём другом думать не можем, правильно? Потому что эта эмоция нас заполонила, потому что мы её с тех пор, сколько раз мы её проиграли, сколько раз мы эту сцену проиграли? Наше ложное эго кто-то ущипнул немножечко, чуть-чуть даже, немножечко что-то сказал: «Ты не чистый преданный». И человек думает: «Я не чистый преданный? Как он вообще… Как он догадался? (смех) Я же так тщательно скрывал это ото всех. А он — негодяй, правда, понял! Ах, он — негодяй!» И чем более справедливо, тем… Неважно даже, справедливо — не справедливо, не важно, суть в том, что, ещё раз, мы знаем, как эмоции репетировать, правильно? Как их повторять.
И суть-то в этом — в том, что, когда мы получаем эмоцию, например, мы услышали лекцию и через эту лекцию от духовного учителя мы почувствовали какую-то эмоцию, у нас что-то сдвинулось, реально что-то сдвинулось, какая-то энергия появилась. Все же знают, если идёт какая-то лекция, не на уровне интеллекта, мы, может, ничего нового не узнали, а внутри что-то сдвинулось, правильно, да? Что-то мы почувствовали на другом уровне, именно на этом эмоциональном уровне. Так вот, в этот момент нам бы запомнить это. Что мы делаем? Мы забываем об этом, мы растрачиваем всё это, расплёскиваем всё это. Нам бы запомнить это и сказать: «Вот оно, что-то со мной ценное произошло. Что-то в моём сердце сдвинулось, какая-то другая эмоция». И нам бы её проиграть ещё раз, снова, снова и снова, чтобы закрепить, чтобы она сильнее стала, чтобы эта борозда осталась.
Как мне Ватсала рассказывал историю, жалко его нету тут, я специально собрал вас здесь утром, чтобы он мог что-то рассказать тоже, но он заболел, к сожалению. Но он рассказывал историю про то, как он во время одной из парикрам с Гуру Махараджем, они пришли на Варшану. И когда они пришли на Варшану в Ман-мандир, две тысячи человек или три тысячи человек, большая толпа. И тогда не было ещё в Ман-мандире этого навеса, они просто сели под открытым воздухом. И ночь уже, поздно ночью, и только горит несколько свечей рядом с Гуру Махараджем, кромешная ночь, вриндаванское небо высокое, этот холм на Варшане, наверху, на горе. И Махарадж стал рассказывать что-то. Он говорит: «Я не помню, о чём он рассказывал, я не помню. Я помню только, что, когда он кончил, я начал киртан. — Он говорит: — Я кричал: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. Я кричал в небо изо всех сил и при этом чувствовал, что Шримати Радхарани меня слышит, Она была тут! — И говорит: — Мы, когда шли, когда расходились, все молчали, потому что все боялись расплескать эту эмоцию».
Но теперь, беда в чём заключается? В том, что у нас есть грубые материальные эмоции, которые пересиливают все эти вещи, и мы их много раз репетируем. И мы возвращаемся в свою обычную жизнь, где мы привыкли все эти дурацкие вещи чувствовать: зависть, злобу, жадность, вожделение, гнев, и мы возвращаемся к этому в свой вот этот вот спектакль, в эту… И они очень сильные. А эту вещь мы не сохранили, эту вещь мы не проиграли много-много раз, не попытались её как-то действительно сберечь. И она там осталась, эта духовная эмоция осталась, потихонечку там что-то копится, но очень медленно.
Когда мы берём чётки, нам нужно взять и вспомнить какую-то эмоцию и прежде всего эмоцию благодарности. Она же у нас есть, была. Мы же когда-то пришли и когда-то у нас были эти слёзы и всё остальное. Нам бы хотя бы до какой-то степени вспомнить и в этом состоянии начать повторять: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе. Не просто Харе Кришна Харе Кришна и при этом думать о чём-то своём.
То есть у нас инструмент этот есть, главное, что мы знаем как это делать. Мы можем это делать, мы не хотим это делать по той или иной причине, по недоразумению какому-то. И, когда мы слушаем, мы должны почувствовать эту эмоцию и потом эту эмоцию, опять же, сохранить, как бы попытаться прочувствовать её внутри как следует. Опять же, не на уровне просто интеллекта, на более глубоком уровне: «Как это, что это значит? Что это значит — быть благодарным? Что при у этом у меня? Как у меня кишки себя ведут, когда я благодарный?» Мы же знаем иногда: там прямо эмоции такие сильные — это что-то, что происходит с телом. «Как эта энергия благодарности проявляется? Как?» И потом попытаться опять входить в это состояние. Тогда мы поменяем свою жизнь. Иначе всё остаётся тем же самым, та же самая заезженная пластинка, старая заезженная пластинка из тех же самых старых каких-то вещей.
Мы встречаемся с человеком, он несёт эти духовные эмоции, он — носитель, он — комок этих эмоций, он из них состоит. Нам бы их получить хотя бы до какой-то степени и попытаться сохранить в себе и оценить. Но — нет, нам нравится, нам просто нравится тот репертуар, который у нас есть отработанный. Мы его заучили хорошо, хорошо понимаем и как бы возвращаемся в свою привычную эту самую жизнь. Если это можно назвать жизнью.
Вопрос:
Хотелось бы обратиться к Вам с просьбой от наших матаджей, которые не успели получить пранама-мантру у Гуру Махараджа и со смиренной просьбой обращаются за Вашими наставлениями. Что я должна делать вот в этот период и в каком умонастроении сейчас пребывать?
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Я не знаю. То есть сейчас уже не выдают пранама-мантры. Я не знаю. Махарадж очень серьёзно, он очень решительно настроен, он не собирается принимать учеников. Только те, которые уже получили пранаму. Я не знаю, что посоветовать. Я не знаю, не знаю.
Вопрос:
Я себя почувствовала вот этим чурбаном бесчувственным, и я переживаю от того, что я ничего не чувствую.
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Хорошо, что вы почувствовали себя бесчувственной, это тоже… Значит, уже что-то чувствуете.
Продолжение вопроса:
Милость льётся, и я в не состоянии вместить, принять, как будто я сосуд дырявый. И потом я, когда переслушивала, готовясь к пранаме, и переслушивала Ваш семинар «Научные основы сознания Кришны», где Вы говорите, для чего нам нужна гуна благости. Она — трамплин, это всё понятно, чтобы вместить эту милость. Милость Кришны — это как Ниагарский водопад, Вы сказали. И, чтобы её вместить нужно в этой гуне стараться: рано вставать, аскезы совершать. Всё, что Вы говорили в этом семинаре, важные вещи, мне глубоко зашли. Когда мы в низших гунах — это всё равно, что мы с пластиковым стаканчиком к Ниагарскому водопаду подходим и пытаемся думать: «Какая милость нам нужна?» И вот я поняла, почему проливается. Вот тяжело вставать утром рано, своё тело от кровати отдирать. Поспать хочется, сны какие-то посмотреть. И вот это всё низшие гуны просто, и они как бы… В чём опасность ещё? Что мы можем не ценить эту милость и ещё совершать оскорбления какие-то, потому что вот это подстёгивает, и они не дают. Насчёт гуны благости. Можно стараться, да: рано вставать, мантру повторять в брахма-мухурту.
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Просто ещё раз, что произойдёт в гунах страсти и невежества — другие эмоции пересилят. Чем плохи гуны страсти и невежества? Тем, что эти эмоции, они очень сильные, грубые, животные эмоции, которые привязывают нас к материальному существованию, они очень сильные. В гуне благости человек не чувствует таких сильных эмоций. Как бы жизнь в гуне страсти ярче. Она наполнена какой-то вот такой вот энергией, и даже энергией страдания, ещё что-то такое, поэтому людям сложно. И гуна благости — это неравновесное состояние в том смысле, что, скажем так, если оно не одухотворится какими-то сильными духовными эмоциями, то человек неминуемо спустится с гуны благости опять вниз, соскользнет, как это, в общем-то, чаще всего и бывает. Человек, да, встаёт, ну и вроде хорошо, и вроде так спокойно, но потом хочется какого-то перчика, чего-то такого более яркого, чем просто это. Поэтому — да, с одной стороны, гуна благости, но с другой стороны, не просто гуна благости, а именно вот эта вот вещь. И именно поэтому благодарность, она даже выше, чем гуна благости на самом деле. Это где-то промежуточная вещь, это не совсем ещё духовная вещь, благодарность, но это уже какой-то порыв. В этих эмоциях шаранагати есть порыв, духовный порыв, как бы некой самоотдачи, что ли, который можно противопоставить материальным эмоциям.
Шрила Джива Госвами очень интересную вещь говорит, он говорит, почему человек предаётся. Важная, важная очень вещь. Почему у него появляется этот порыв предаться? Он говорит, что человеку не хочется больше рождаться здесь, у него есть страх самсары. Он понимает, что это материальное существование — очень печальная вещь, безнадёжная совершенно, это некий тупик, что ли. И он хочет найти выход из этого тупика и обращается к Кришне или обращается к духовному учителю, чтобы выйти. И при этом он наталкивается на то, что внутри он видит у себя вожделение, зависть, гнев, гордыню, иллюзию. И он понимает, что он искренне не может к Кришне обращаться. И тогда он начинает искренне просить Кришну, чтобы Кришна защитил его от этих вещей — от вожделения, зависти, гнева, иллюзии, жадности, гордыни. То есть он говорит, что побудительным мотивом к шаранагати является страх материального существования с пониманием того, что шесть врагов очень крепко держат нас здесь в своём плену.
Такой человек, он как бы: «Ну всё, я не могу больше, я измучился. Моё вожделение меня измучило, гнев меня измучил, зависть меня измучила». Если у него появляется этот порыв, то тогда этот порыв может перевесить материальные эмоции. Он может сильнее стать, энергии больше будет. Почему нам сложно вырваться? Потому что, ещё раз, в этих эмоциях большая энергия, она нас здесь держит, страсти и невежества в этих эмоциях. Нам нужно противопоставить этому что-то. И, да, хотя бы страх должен быть. Страх: «Не хочу больше, не хочу больше, не хочу!» Страх того, что я опять опущусь куда-то до какого-то материального своего уровня, материального существования, ещё до чего-то. Вот. И тогда, да, тогда благость, она поможет. Она помогает, да, в этом. Благость помогает, потому что в гунах страсти и невежества у нас же нет шести врагов. Шесть врагов только появляются на уровне благости. На уровне страсти и невежества они — наши друзья лучшие. Они не враги никакие. Самые верные, надёжные друзья. А на уровне благости я понимаю, что да, враги, враги.
Вопрос:
Правильно ли я понимаю, что, чтобы испытывать это чувство благодарности очень глубокое, жизнь у нас должна стать на грани подвига какого-то? Потому что я без того, (неразборчиво, 01:54:00), а как я должен жить в этом режиме?
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Суть, ещё раз, в том, что мы можем эту благодарность, если мы понимаем, хотя бы интеллектуально, мы должны интеллектуальное понимание перевести на эмоциональный уровень. Всё остальное — следствие этого. Если человек предался, он будет совершать подвиги, по-настоящему, да, он будет совершать подвиги, в этом нет никаких сомнений. Но если он не предался, а при этом совершает какие-то подвиги, то это просто фанатизм или непонятно что там. Ну просто гордыня, проявление гордыни. Вот.
Суть, ещё раз, в том, чтобы эту эмоцию, чтобы понять, насколько важна эта эмоция, эту эмоцию как бы сделать в себе достаточно сильной, чтобы у неё была достаточная энергия. Потом эта энергия, она превратится во что-то обязательно. В этой эмоции, в любой эмоции энергия большая. В гневе огромная энергия, правильно? В вожделении очень большая энергия. В зависти очень большая энергия. Теперь, если ту же самую энергию вложить в сильную эмоцию благодарности, она проявится, обязательно. Как она проявится — другой вопрос. Она может по-разному проявиться совершенно, но она проявится обязательно. Но смысл в том, что её нужно поймать, её нужно где-то взять. Если у нас у самих нету, ну, значит, надо у кого-то взаймы взять. С кем-то в процессе общения или ещё что-то.
Вопрос:
Как определить интенсивность своей садханы, чтобы в то же время не перепрыгивать через эти три ступени, и не зависнуть на одном месте?
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Ну, опять же, это очень просто. Я всегда привожу пример один и тот же — с тренировками в зале. Если человек будет лениться, то тогда, соответственно, его мускулы будут уменьшаться. Если человек будет, наоборот, слишком интенсивно делать, то к чему это приведёт? К травме, да. Связки порвёт, всё что угодно порвёт. Человеку нужно найти меру. Мера такая, что он находится в некоем тонусе. То есть, когда человек слишком мало занимается, то лень, апатия его берёт, ещё больше становится, он слабее становится. Когда человек слишком много занимается, он тоже лишает себя возможностей. Он надрывается и расходует какие-то силы, запас. А если он в меру это делает, то, соответственно, он растёт, прогрессирует. Есть некая такая оптимальная зона, достаточно узкая, в которой человек будет постоянно чувствовать здоровый вызов, и он будет чувствовать себя в тонусе. Нужно найти этот здоровый тонус, нужно почувствовать этот здоровый тонус, когда ты делаешь ровно столько, сколько можешь, ни больше, ни меньше. При этом признаком этого является то, что у тебя возможностей больше становится. Ты повторял шестнадцать кругов, хочется тридцать два повторять, причём ты понимаешь, что ты можешь. В какой-то момент у тебя квалификация повышается, удовлетворение, которое ты получаешь, приходит и так далее, то есть происходит постоянный рост. Тогда как если человек делает либо меньше, либо больше, то происходит деградация. Причём если он делает больше, то деградация происходит резкая и надолго. Если он делает меньше, то она происходит медленно, его куда-то там уводит в болото.
Я, по-моему, говорил недавно, что в аюрведе есть принцип такой, что человек должен тратить половину сил на упражнения. Это любопытный принцип, который позволяет понять точнее, почувствовать ответ на этот вопрос. То есть там говорится, что силы в результате упражнений будут прибавляться, если человек потратил на упражнение ровно половину сил. Если он потратил больше, то он будет истощаться. Если он потратил меньше, то сил не будет прибавляться тоже. И там есть физиологический признак такой чисто — пот на лбу. Если пот на лбу выступил, значит, вот уже можно прекращать занятие. То есть вот читаешь мантру и смотришь: пот на лбу выступил? Если не выступил, можно ещё читать. Ну, может, не совсем так. Но, иначе говоря, есть признаки, человек может сам понять вот где-то примерно. То есть, чтобы ещё хотелось, но не было усталости какой-то, не было слишком расслабленности.
Ссылка: https://www.goswami.ru/lecture/3677
